Веселая история полиции и милиции

Веселая история полиции и милиции

Главная ] Веселая история полиции и милиции ]


  Вверх
Петр I и птенцы его гнезда
Реформатор Екатерина
МВД - надежда и опора
Полиция и полицмейстеры
Частные приставы и другие
Время перемен
Легенды российского сыска
Ветры революции
Начало ХХ века - невесело
Настали весёлые времена
Весёлые люди в это время
Как много врагов народа

 

  Олег Логинов

Часть I. Историческая

Время перемен

 

В 1850 году в истории министерства внутренних дел произошло своеобразное знаменательное событие - первое сокращение штатов этого учреждения. Это было проявлением новых усилий императора Николая I для укрепления дисциплины и повышения эффективности управления.

Но, конечно, главным событием для страны стала отмена крепостного права. Любопытно, что МВД стало чуть не движущей силой этой реформы. В составе центрального статистического комитета МВД был образован земский отдел, в котором готовились многие важные материалы для крестьянской реформы. Заметную роль в ее подготовке сыграли некоторые высшие чиновники МВД, особенно заместитель министра Николай Алексеевич Милютин и сам министр внутренних дел граф Сергей Степанович Ланской.

И столь же любопытно, что реформа, которая делалась по сути дела в интересах крестьян, вызвала с их стороны целую волну бунтов. Например, в 1861 году было зафиксировано 1889 крестьянских волнений. Для подавления 937 из них потребовался ввод военной команды. В результате подавления бунтов 140 человек было убито, 170 ранено, 1924 подвергнуто телесным наказаниям, 868 заключено под стражу, 480 предано суду, 147 выслано в Сибирь и другие губернии, 93 сданы в арестантские роты и работные дома. В последующие годы эти цифры пошли на убыль, но бунты продолжались еще около 10 лет. Правда, после 1861 года они стали более мирными, во всяком случае, солдаты и полиция более по крестьянам не стреляли.

* * *

В деревне бунт. Мужики хватая на бегу вилы и батоги врываются в усадьбу помещика. Тот спокойно выходит на крыльцо с двустволкой.

- Чего пришли?

Толпа останавливается.

- Чего пришли, говорю?,-переспрашивает помещик, и угрожающе поднимает двустволку. Толпа в панике бросается назад и постепенно pазбpедается по домам.

Вечером того же дня. Один из мужиков сидит дома и хлебает щи. Hеожиданно останавливается, бросает ложку.

- Чаво, чаво... А ничаво!!!

* * *

Россия была всегда богата парадоксами. К их числу относится слепая вера разного рода проходимцам. Вместе с царским Манифестом появилось множество каких-то странников, ходивших по деревням и убеждавших, что этот документ ложный. И крестьяне зачастую верили им больше, нежели чиновникам. Например, о ложности царского Манифеста говорил бродивший на границе Пензенской и Тамбовской губерний беглый крестьянин Егорцев, объявивший себя великим князем Константином Павловичем. В результате было убито 8 и ранено 28 крестьян, поверивших ему. В Казанской губернии аналогичными «проповедями» занимался раскольник Петров, назвавшийся пророком и посланником царским, в результате в имении Бездны убито 70 и ранено более ста крестьян, из которых 21 позже от ран умерли.

Конечно доверчивость к проходимцам, можно было бы объяснить «дремучестью» крестьянства той поры, однако и в конце ХХ века в России народ столь же охотно попадался на удочку и тоже шел умирать на баррикады непонятно за что.

И все же, надо признать, что реформа получилась не слишком удачной. С отменой крепостного права почти вдвое снизилось бродяжничество, зато резко возросло количество имущественных преступлений. Раскрепощение дало крестьянам личную свободу, но одновременно ухудшило их материальное положение. Большой выкуп за земельный надел не давал возможности прокормить семью, что нередко приводило к разорению крестьянских хозяйств. Отчеты Санкт-Петербургской полиции за 1688 год свидетельствуют, что за предшествующие 15 лет резко увеличилось количество всех видов преступлений. И в дальнейшем вплоть до первой мировой войны уровень преступности продолжал стабильно подниматься вверх, опережая темпы роста населения.

 

Александр II не зря прослыл реформатором. Ведомство внутренних дел тоже подверглось по его инициативе реорганизации. Полицейская реформа была им начата в 1859 году и закончилась в 1862 г. С учетом того, что российскую милицию без особого успеха реформируют вот уже более десяти лет, можно признать, что Александр II не зря получил свое прозвище. Тем более, что разница между дореформенной полицией и послереформенной, вероятно, ощущалась.

А как работала «дореформенная» можно судить хотя бы по еще одному рассказу Михаила Шевлякова, который приводится в сокращении:

Дореформенная полиция

Дореформенная полиция, по словам Путилина, была курьезна. Иван Дмитриевич знал ее хорошо, так как в ее составе начал свою деятельность.

Нрав всякого полицейского прежних времен был необычайно крут. Будто нарочно, словно на подбор, полиция набиралась из людей грубых, деспотичных, жестоких и непременно тяжелых на руку. В квартале царил самосуд безапелляционный. От пристава до последнего будочника включительно всякий полицейский считал себя «властью» и на основании этого безнаказанно тяготел над обывательским затылком и карманом.

На первых порах своей службы Путилин проявил было гуманное обращение с посетителями «полицейского дома», но своевременно был предупрежден начальством, внушительно заметившим ему:

— Бей, ежели не хочешь быть битым!

Новички недоумевали, но, будучи в небольшом чине, протестовать не осмеливались.

«Начальство» так мотивировало необходимость кулачной расправы:

— Кулак — это вожжи. Распусти их, и лошади выйдут из повиновения. Отмени сегодня кулак, и за тебя будет бить первый встречный. Нас только потому и боятся, что мы можем всякому в любое время рыло на сторону свернуть, а не будь этой привилегии — в грош бы нас не стали ценить, тогда как теперь ценят целковыми.

Последняя фраза имеет глубокий смысл. Действительно, в старину обыватели делали оценку полиции денежными знаками. Взяточничество было развито до крайних пределов. Взятки брались открыто, бесцеремонно и почти официально. Без «приношения» никто не смел появляться в квартале, зная заранее, что даром ему ничего не сделают. Относительно приношений предусмотрительные полицейские придерживались такого мнения:

— Копи денежку на черный день. Служба шаткая, положение скверное, доверия никакого. Уволят, и пропал, коли не будет сбережений. Ведь после полицейской службы никакой другой не найдешь, и; этому заблаговременно и следует запасаться тем, «чем люди живы бывают»…

Путилин уморительно рассказывал, как в старое время в квартале производился обыск вора, пойманного с поличным.

Являются понятые, потерпевший.

— Ах ты негодяй! — грозно набрасывается на мошенника некий пристав. — Воровать?! Я тебя в остроге сгною!.. В Сибирь законопачу! Каторжной работой замучу! Я тебе покажу!!! Эй, сторожа — обыскать его.

Ловкие и привычные держиморды с опереточным рвением накидываются на преступника и начинают шарить в его карманах, но после тщательного обыска у заведомого вора не находится ничего. Сторожа успевают искусно перегрузить из его карманов в свои все, что могло бы послужить уликой.

Потерпевший удивленно пожимает плечами, вор принимает победоносный вид.

Пристав выдерживает томительную паузу, уничтожающим взглядом смеривает с головы до ног потерпевшего и спрашивает его, отчеканивая каждое слово:

— Вы продолжаете поддерживать обвинение?

— Конечно... но, странно... куда он успел спрятать… я видел собственными глазами.

— Гм... но мне еще страннее, как вы решаетесь обзывать поносным именем того, который пред правосудием оказывается невиновным?

— Но ведь я собственными...

— Ах, что вы меня уверяете! — нетерпеливо перебивает пристав оторопевшего заявителя. — Мало ли что может показаться! Вон мне тоже показалось, что ваше заявление правдоподобно... Я вам должен заметить раз и навсегда, что в моем околотке воровства не существует... Однако я должен снять с вас показания и обнаружить на всякий случай вашу личность. Потрудитесь пройти ко мне в кабинет.

В кабинете разговор был другого рода.

— Ты оклеветал невинного человека, — мгновенно переменял тон пристав. — Он тебе этого не простит. Ты надругался над его честью и за это жестоко поплатишься...

— Но я могу принять присягу!

— Кто твоей присяге поверит? Она будет так же вероятна, как вероятен этот вор... Ты скандалист, ты бунтовщик, тебе место в Сибири! Ты бесчестишь непорочных и беспокоишь правительство.

— Правительство? Чем это?

— А что ж, я, по-твоему, обыкновенный человек что ли?

После сильнейшей нотации, когда потерпевшему становится ясно, что ему не миновать каторги, если только не большего, он начинает заискивающе поглядывать на пристава. Тот смягчается.

— Уж коли так... то, конечно... Бог с ним...

— Этого-с мало. Он так твоего облыжного заявления не оставит... Он тебя по судам затаскает...

— Что же мне делать?

— Откупиться надо...

Начинается торговля. После многих «скидок «надбавок» приходят к соглашению.

— Деньги эти оставь у меня. Я их ему передам и уговорю его не поднимать дела... Прощай, да на напередки будь внимательнее...

Потерпевший, кланяясь и рассыпаясь в благодарностях, удаляется. Тут же в кабинете Появляется вор.

— Ах ты мерзавец! — принимается кричать на него пристав, пряча в карман деньги. — Опять? Опять попался? На этой неделе уже в двенадцатый раз! Ну, какой ты вор? Дурак ты, не больше. Тебе, кажется, скоро придется бросать воровство и приняться за работу. Никогда, брат, из тебя путного вора не будет...

- Нечайно-с... А вы бы, ваше скородие, приказали сторожам хоть один кошелек отдать мне, а то без гроша остаюсь...

— Чего? Назад отдать? Ах ты каналья! Да разве виноват, что ты попадаешься?... С какой же стати я тебе вещественные доказательства буду возвращать? Ведь я за это перед законом могу ответить! Вон!

Пристав этот нажил большое состояние и был уволен «без прощений». Впоследствии он жаловался на несправедливость начальства и любил хвастнуть, что его обожал весь околоток за порядок следствия и за умелое миротворение...

* * *

Если уж столь беззастенчиво вели себя полицейские в Петербурге – культурной Мекке России, то в провинции, где народ был попроще и потемней, они и вовсе не очень-то церемонились с ним. Несколько любопытных историй по этому поводу приводит Александр Завальнов на сайте «Старинные самарские анекдоты»:

Один из самарских исправников сильно проигрался в карты. Срочно нужно было доставать деньги. Исправник распорядился послать в большое чувашское село огромный столб, который повезли аж на двух лошадях. Он также приказал объявить, что вскоре появится и сам. Столб привезли ночью и свалили на сельской площади. Утром собрались чуваши и стали размышлять о причинах появления предмета. Одни решили, что на нем будут подвешены злостные неплательщики податей, другие уверяли, что исправник произведет обыски, найдет спрятанных чувашских богов и развесит на столбе В итоге, когда исправник прибыл, чуваши преподнесли ему в подарок порядочную сумму денег, после чего он ко всеобщему облегчению и уехал.

* * *

Самарские "горчичники" были известны всей дореволюционной России. Считается, что происхождение названия таково. В свое время самарские посадские люди разводили красный стручковый перец. Из него делали горчицу Она вывозилась во многие города, а самарцы получили прозвище горчишников.

Потом это занятие горожан ушло в историю, но колоритное слово осталось. Им стали обозначать диких и буйных молодцов, от которых серьезно страдала "негорчишная" часть населения Самары. Горчишники постоянно дебоширили на улицах города и даже выезжали на правый берег Волги, в село Рождествено. Здесь шайка воровала у крестьян барана, увозила его на остров или отмель и устраивала ночное пиршество. Примечательно, что чины самарской полиции не отказывали себе в удовольствии принять участие в подобных "мероприятиях" и пировали вместе с горчишниками.

Современному самарцу это может показаться странным. А ответ между тем довольно прост до революции правая сторона Волги входила в состав Симбирской губернии.

* * *

Безусловно совершенно неправильно было бы считать, что полиция в ХIХ веке ничего не делала, а лишь занималась мздоимством. Ничего подобного. Порядок поддерживался совсем неплохо. И самые хитрые преступления раскрывались, и подозреваемых успешно отлавливали по всей России без каких-либо технических средств. А то, что не брезговали поборами и подношениями, так это не от хорошей жизни. Работенка, как и сейчас, была собачья, а платили за нее гроши. Потому-то люди и не держались за полицейскую службу. Например, в Екатеринбурге в первой половине ХIХ века средний срок службы частных приставов составлял 2,5-3 года, и только один человек на этой должности проработал более 10 лет. А ведь частный пристав в табели о рангах – это следующая должность за полицмейстером, по-нынешнему – зам. начальника ОВД.

Необходимость перемен в полицейском ведомстве со временем становилась все очевиднее. И не только потому, что полиция наводила порядок кулаками и, не особо стесняясь, брала на лапу. Просто криминальный мир совершенствовался, а противостоять ему одним матом и кулаками становилось все сложнее. И они, перемены, не заставили себя ждать. Прежде всего они выразились в создании сыскных отделений.

     


 

 

 

 

Назад Далее

В начало страницы

 

Все права защищены. Copyright © А. Захаров, О. Логинов 2012-2016.  Последнее обновление: 02 апреля 2016 г.
При любом использовании материалов сайта или их части в сети Интернет обязательно указание автора, а также активная незакрытая для индексирования гиперссылка на www.all-crime.ru. 
Воспроизведение материала сайта или любой его части в печатных изданиях возможно только с разрешения автора.
Адрес электронной почты: admin@all-crime.ru.


Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика