Казни мира Энциклопедия казней

Казни мира

Энциклопедия казней

Главная ] Энциклопедия казней ] Библейские казни ] Казненные весельчаки ] Самосуд ] Казни животных ] Мистика казней ] Казни мертвых ] Обезглавленные королевы ] Казнь Марии Стюарт ] Казненные по ошибке ] Казни маньяков ] Семейство палачей ] Фашистские казни ] Нюрнбергские казни ] Палачки революции ] Российские палачи ] Знаменитые палачи ] Последние палачи ] За что казнили ведьм ] Смертная казнь в США ]


  Вверх
Библейские и языческие казни
Казни Древнего мира
Казни в Древней Греции
Казни в Древнем Риме
Смерть за веру
Древняя Русь
Казни "Золотой орды"
Инквизиторы-убийцы
Охота на ведьм
Религиозные процессы
Тамплиеры
Средневековье
Средневековая Англия
Иоанн Грозный
Курьезы смертной казни
Россия
Наказания мятежников
Царь Пётр I
Государыни императрицы
Казни фальшивомонетчиков
Ацтеки и инки
Казни пиратов
Французская революция
Палачи
XIX век
Казни против террора
Начало ХХ века
Гражданская война в России
Террор и антитеррор
Сталинские репрессии
Гитлеровская Германия
Казни фашистов
Смертная казнь в СССР и РФ
Англия. 20 век
США. 20 век.
Франция. 20 век.
Германия. 20 век
Соцстраны Восточной Европы
Азия. 20-начало 21 вв.
Смертельно опасные режимы
Казни палачей
Казни маньяков
Смертная казнь в мире. 21 век
Казненные по ошибке
Самосуд
Рекорды и казусы правосудия
Мистические совпадения



 

Олег Логинов

Революционный террор и антитеррор  – адская смесь для простого народа

Расстрел 26-ти Бакинских комиссаров
Бродский. «Расстрел 26-ти Бакинских комиссаров»

 

Складывается впечатление, что когда во имя свободы в России был свергнут царский строй и разрушена вся правоохранительная система, эту самую свободу прежде всего обрели разного рода авантюристы, садисты и уголовники. Когда под звуки марсельезы распахивались двери тюрем и громились полицейские участки, свободу обрел не народ, а некий страшный демон, выпущенный им на волю. Такой национальной трагедии, случившейся на 1/6 части суши, мир еще не видел. Братоубийственная бойня пролила реки крови, но этот демон никак не мог утолить свою жажду и требовал крови еще и еще.

В годы Гражданской войны в России вешали своих политических противников все: и белые, и красные, и серо-буро-малиновые. Виселицы им строить было некогда, все жутко торопились на пути к власти. Поэтому вешали на фонарных столбах.

А расстреливали друг друга они и вовсе пачками. Как в годы Французской революции появились новые выражения для обозначения работы гильотины, так и в годы Гражданской войны в России возникло множество выражений для обозначения расстрелов:

- Отправить в штаб к Духонину.

- Отправить в Могилевскую губернию.

- Пустить в земельный отдел.

- Пустить (списать) в расход.

- Получить вышака.

- Получить семь копеек.

- Получить девять грамм.

- Поставить к стенке.

 

По части массовых казней отличились все противоборствующие стороны. «Белые» отнюдь не были «пушистыми». Дворяне не гнушались пачкать руки кровью. Атаман Войска Донского генерал Каледин заявлял: «...Не нужно считаться с человеческой жизнью, вешать противников направо и налево». Ему вторил атаман Дутов: «...Война без раненых и пленных». Как подтверждение этому - летом 1918 года в Чишме расстрелян 121 пленный красноармеец. В Самаре расстреляно около 900 новобранцев, отказавшихся следовать с отступающей белой армией. При подавлении крестьянского восстания в Бугурусланском уезде белогвардейцами убиты 500 крестьян. Свою лепту в «белый террор» внесли солдаты стран Антанты. Высадка в Архангельске английских, американских, французских войск в августе 1918 года сопровождавшаяся массовыми репрессиями в отношении местного населения.

 

Любопытно, что самые знаменитые казни «красных» были совершены именно союзниками. Японцы в 1920 году сожгли в паровозной топке Сергея Лазо и других руководителей военно-революционных организаций Дальнего Востока - А. Луцкого и В. Сибирцева.

Согласно советской пропаганде 26 Бакинских комиссаров были расстреляны англичанами, но это не так. Англичане действительно заняли Баку по просьбе властей этого города, чтобы предотвратить его захват 12-тысячной турецкой армией и соединившимися с ней мусаватистскими войсками азербайджанцев, которые бы неизбежно устроили резню в городе.

Совет народных комиссаров, состоявший из представителей большевиков и левых эсеров, правил в Баку с марта 1918 года и пытался организовать оборону города от турецких и мусаватистских войск. Однако удержать Баку не удалось. «Народные комиссары» бежали из города, но были схвачены меньшевиками и возвращены в Баку. Там им было предъявлено обвинение «в попытке бегства без сдачи отчета о расходовании народных денег, в вывозе военного имущества и в измене». Комиссаров передали военно-полевому суду, но накануне входа в Баку турецко-азербайджанских войск неожиданно отпустили. Они успели сесть на последний уходящий из Баку пароход «Туркмен». Однако из-за недостатка топлива пароход причалил не в Астрахани, а в Красноводске. Там Бакинских комиссаров вновь арестовали и по обвинению в сдаче Баку казнили на 207-ой версте Закаспийской железной дороги. Знаменитая картина Бродского «Расстрел 26-ти Бакинских комиссаров» не соответствует истине. Их не расстреляли, а обезглавили 20 сентября 1918 года. Местный туркмен одному за другим отрубил им головы шашкой. Так, что сначала их подвел пароход «Туркмен», а потом казнил – туркмен.

Не соответствует истине, что все 26 казненных были комиссарами. Среди них оказались, например, Асен Амирян - редактор газеты «Бакинский рабочий» и Сурен Осепян - редактор газеты «Известия Бакинского Совета», Эйжен Берг – простой матрос, Иван Николайшвили - личный охранник Прокофия Джапаридзе, председателя Бакинского Совета рабочих, крестьянских, солдатских и матросских депутатов, Ираклий Метакса - личный охранник Степана Шаумяна, чрезвычайного комиссара Кавказа, председателя Бакинского Совета народных комиссаров.

Самым известным среди казненных Бакинских комиссаров стал Шаумян. Именно под его руководством в марте 1918 года произошел переворот, в результате которого к власти в городе пришли большевики и эсеры. Но власть эту они удержать не сумели и приняли лютую смерть.

Исаак Бабель в своем очерке «Недобитые убийцы» писал о зверствах «белых»:

«Сиятельный Врангель пыжится в Крыму, жалкие остатки черносотенных русских деникинских банд объявились в рядах культурнейших польских ясновельможных войск. Эта недорезанная шваль пришла помочь графам Потоцким и Таращицким спасти от варваров культуру и законность. Вот как была спасена культура в м. Комаров, занятом 28 августа частями 6-ой кавдивизии.

Мы застали еврейское население местечка ограбленным дочиста, зарубленным, израненным. Бойцы наши, видавшие виды, отрубившие не одну голову, отступали в ужасе перед картиной, представшей их глазам. В жалких, разбитых до основания лачугах валялись в лужах крови голые семидесятилетние старики с разрубленными черепами, часто еще живые крошечные дети с обрубленными пальцами, изнасилованные старухи с распоротыми животами, скрючившиеся в углах, с лицами, на которых застыло дикое невыносимое отчаяние. Рядом с мертвыми копошились живые, толкались об израненные трупы, мочили руки и лица в липкой зловонной крови, боясь выползти из домов, думая, что не все еще кончено.

По улицам омертвевшего местечка бродили какие-то приниженные напуганные тени, вздрагивающие от человеческого голоса, начинающие вопить о пощаде при каждом окрике. Мы натыкались на квартиры, объятые страшной тишиной - рядом со стариком дедом валялось все его семейство. Отец, внуки, все в изломанных, нечеловеческих позах.

Всего убитых свыше 30, раненых около 60 человек. Изнасиловано 200 женщин, из них много замучено. Спасаясь от насильников, женщины прыгали со 2-го, 3-го этажей, ломали себе руки, головы. Наши медицинские силы работали весь день, не покладая рук, и не могли хотя бы в полной мере удовлетворить потребность в помощи. Ужасы средневековые меркнут перед зверствами яковлевских бандитов».

 

Колчак, как интеллигентный главнокомандующий предпочитал не пытать, а пороть и не изощрятся со смертными казнями, а просто расстреливать. Советские печатные источники утверждают, что за период пребывания Колчака в Екатеринбургской губернии, белогвардейцы замучили и расстреляли свыше 25 тысяч человек и около 200 тысяч подвергли порке.

«Белый террор» начался и за фронтовой полосой. Всплеск его пришелся на 30 августа 1918 года, когда Петрограде убит М. Урицкий, а в Москве ранен В. Ленин. В июле 1918 г. в Советской России было совершено 414 терактов против партийных, советских, военных работников, в августе - 289, в сентябре - 6 016.

 

В красно-белом терроре добавили серо-буро-малиновые краски другие участники Гражданской войны: части Петлюры, батьки Махно, Пилсудского, «антоновцы» и прочие. Например, рассказывают такую любопытную историю:

В 1918 г. отряд Н.И. Махно захватил врасплох австрийский гарнизон на станции Константиноград в Новороссии. Солдат порубили шашками, а захваченных в плен офицеров атаман заставил играть с ним в карты. «Турнир» длился двое суток, а затем Махно велел расстрелять своих партнеров за то, что они осмелились его обыграть.

В начале июня 1919 года уже для махновцев наступили тяжелые времена. Батько отправил свою жену Галину Кузьменко к отцу в село Песчаный Брод подальше от военных действий. Однако от Гражданской войны в ту пору скрыться было весьма непросто. Уже в августе Песчаный Брод занял отряд красных. Одним из первых новая власть расстреляла отца Галины – Андрея Кузьменко, бывшего жандарма. Батько Махно жестоко отмстил за своего тестя. Он окружил село и на рассвете ворвался в него со своими хлопцами. Местную жительницу Бродскую, выдавшую жандарма Кузьменко красным, Галина зарубила собственноручно. А 16 пленных красноармейцев расстреляла ее подруга Феня Гаенко на площади перед церковью. По свидетельству очевидцев, Махно мрачно смотрел на эту расправу, не участвуя, но и ни во что ни вмешиваясь.

Руководители отдельных движений враждовали и между собой, что еще более раскручивало маховик всеобщего террора. Например, 21 декабря 1918 года в Киеве, на Софийской площади у памятника Богдану Хмельницкому, петлюровцами был расстрелян русский генерал Ф. Келлер, герой Первой мировой войны, командующий войсками гетмана Скоропадского.

Однако главные действующие лица в этом терроре все же были «белые» и красные».

 

Ныне между обвинителями «красного» и «белого» террора можно встретить две полярные точки зрения. Например, такую: «С июля 1918 г. по февраль 1919 г. ВЧК расстреляло 4 686 человек по политическим мотивам, так или иначе причастных к белому террору, и 800 уголовников. С мая по декабрь включительно 1919 г. белогвардейцы казнили 22 780 человек только по 13 губерниям».

А вот другая точка зрения: «По официальным сведениям, а мы знаем, насколько советские «официальные» сведения точны, в 1920-1921 годах, после эвакуации генерала Врангеля, в Феодосии было расстреляно 7500 человек, в Симферополе - 12 000, в Севастополе - 9000 и в Ялте - 5000. Эти цифры нужно, конечно, удвоить, ибо одних офицеров, оставшихся в Крыму, было расстреляно, как писали газеты, свыше 12 000 человек, и эту задачу выполнил Бела Кун, заявивший, что Крым на три года отстал от революционного движения и его нужно одним ударом поставить в уровень со всей Россией».

Но объективно нужно признать одно. Поскольку победили красные, то они имели больше возможностей для расправы над побежденными, а значит на их счету больше жертв. Однако ладно бы еще «красный» террор придерживался традиционных видов казней, но для расправы над белыми был обновлен весь средневековый арсенал смертоубийства.

Вот лишь несколько примеров.

В Киеве в 1918 году большевики, вероятно, вспомнили о казни Спартака, и распяли на кресте поручика Сорокина, которого считали добровольческим шпионом.

В Полтаве некий чекист Гришка, вероятно, будучи наслышанным про казни у запорожских казаков, приказал посадить на кол восемнадцать монахов. Этот же способ казни пользовали чекисты Ямбурга для умерщвления захваченных на Нарвском фронте пленных офицеров и солдат.

Нечто в духе Иоанна Грозного придумали пермские чекисты. 11 декабря 1918 года ими по приговору реввоенсовета казнен епископ Соликамский Феофан (Ильменский). Его на глазах у народа вывели на замерзшую Каму, раздели, заплели волосы в косы и связали их между собой; затем, продев в волосы палку, приподняли епископа в воздух и принялись опускать в прорубь, пока он, еще живой, не покрылся коркой льда толщиной в два пальца.

 

В январе 1918 года в Крыму большевики, вероятно, вспомнив про расправы над восставшими «болотниковцами», проводили массовые утопления в Черном море. Эти казни описывались так: «Бросали массами и живых, но в этом случае жертве отводили назад руки и связывали их веревками у локтей и у кистей, помимо этого связывали и ноги в нескольких местах, а иногда оттягивали и голову за шею веревками назад и привязывали к уже перевязанным рукам и ногам. К ногам привязывались «колосники».

Причем казни зачастую сопровождались издевательствами. Одни из очевидцев расправ писал: «Евпатория, 18 января 1918 года. На рейде стояли гидрокрейсер «Румыния» и транспорт «Трувор». Офицеры выходили поодиночке, разминая суставы и жадно глотая свежий морской воздух. На обоих судах к казням приступили одновременно. Светило солнце, и толпа родственников, жен и детей, столпившихся на пристани, могла видеть все. И видела. Но их отчаяние, их мольбы о милосердии только веселили матросов».

За двое суток казней на обоих кораблях было уничтожено около 300 офицеров. Говорят, что некоторым из них перед утоплением отрезали губы, гениталии, иногда руки и бросали в воду живыми. Семья полковника Сеславина в полном составе стояла на пирсе на коленях. Полковник не сразу пошел на дно, и с борта корабля его застрелил матрос. Тяжело раненного штаб-ротмистра Новацкого, после того как с него сорвали присохшие к ранам кровавые бинты, заживо сожгли в топке корабля. С берега за издевательством над ним наблюдали жена и 12-летний сын, которому она закрывала глаза, а он дико выл.

Рассказывают, что после этих расправ в Севастопольском порту еще долго оставались места, куда водолазы отказывались спускаться. Те из них, кто побывал на дне, описывали страшные картины: толпы утопленников, стоявших под водой из-за привязанных к ногам больших камней. Течением воды их руки приводились в движение, волосы были растрепаны. Среди этих трупов священник в рясе с широкими рукавами, подымая руки, как будто произносил ужасную речь... Не мудрено, что некоторые из водолазов, после погружений на места казни сходили с ума.

 

Из-за большого количества отправляемых на тот свет политических противников использовать для них простые казни становилось скучно. Победители изощрялись в фантазии по части смертоубийства. Вот, например в какое «произведение искусства» они превратили банальный расстрел:

«Людей раздевали догола, связывали кисти рук веревкой и подвешивали к перекладинам с таким расчетом, чтобы ноги едва касались земли, а затем медленно и постепенно расстреливали из пулеметов, ружей или револьверов. Пулеметчик раздроблял сначала ноги, для того чтобы они не могли поддерживать туловища, затем наводил прицел на руки и в таком виде оставлял висеть свою жертву, истекающую кровью... Затем он принимался снова расстреливать до тех пор, пока живой человек не превращался в бесформенную кровавую массу, и только после этого добивал ее выстрелом в лоб. Тут же любовались казнями приглашенные «гости», которые пили вино, курили; им играли на пианино или балалайках».

Руководители петроградского ЧК Петерс и Урицкий за изысками в расстрелах не гнались. Они брали массовостью. По их указанию в Петропавловской крепости были расстреляны тысячи офицеров, трупы которых сбрасывались в Неву.

Сохранилась любопытная история о расстрелах в Одессе. При закрытии гробов, в которых хоронили казненных, крышка одного из них поднялась, и раздался крик: «Товарищи! Я жив». Похоронщики телефонировали в ЧК, оттуда, «шутя», ответили: «Прикончите кирпичом». Могильщики шутки не поняли и позвонили в высшую инстанцию – «самому Вихману». Ответ был такой же насмешливый: «Будет реквизирован и прислан лучший хирург в Одессе». Лучшим хирургом оказался чекист с револьвером.

 

Методы чрезвычаек невольно вызывают их ассоциацию с инквизицией, которая каленым железом в буквальном смысле выжигала инакомыслие. И в этой связи определенный интерес представляют личности главных инквизиторов молодой Советской республики.

Феликс Эдмундович Дзержинский по происхождению – польский дворянин. Говорят, что в детстве он мечтал стать ксендзом, а также «о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей». В юности, по одной из версий, случайно застрелил свою сестру Ванду (по другой — из ружья стрелял его брат Станислав). После смерти отца и матери в 1896 году оставил гимназию и посвятил себя революционной работе. Много раз арестовывался. Сначала его приговаривали к высылке, а потом к каторге. 20 декабря 1917 года на заседании СНК Дзержинский был назначен председателем ВЧК (Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем) и был им до её преобразования в ГПУ в феврале 1922. После покушения на Ленина осуществлял «красный террор». Возражал против ограничения полномочий ЧК, а на критику злоупотреблений ЧК заявлял, что «там, где пролетариат применил массовый террор, там мы не встречаем предательства» и что «право расстрела для ЧК чрезвычайно важно», даже если «меч её при этом попадает случайно на головы невиновных».

Роман Борисович Гуль в своей книге «Дзержинский. Начало террора» пишет:

«С этого дня Дзержинский занес над Россией «революционный меч». По невероятности числа погибших от коммунистического террора «октябрьский Фукье-Тенвиль» превзошел и якобинцев, и испанскую инквизицию, и терроры всех реакций. Связав с именем Феликса Дзержинского страшное лихолетье своей истории, Россия надолго облилась кровью.

Кто ж этот человек, оттолкнувший террором не только Россию, но через нее, может быть, и весь мир к умонастроениям средневековья? Есть все основания заинтересоваться его душевным строем и его биографией.

По иронии русской истории и русской революции, человек, вставший во главе террора «рабоче-крестьянской» России, не был ни рабочим, ни крестьянином, ни русским».

25 сентября 1919 года Дзержинский приехал на автомобиле в тюрьму Московской чрезвычайки и отдал приказ по всем тюрьмам и местам заключения Москвы расстреливать людей «прямо по спискам», тем самым послав на смерть сотни людей.

«Дзержинский подписывал небывало большое количество смертных приговоров, никогда не испытывая при этом ни жалости, ни колебаний», - писал бывший член коллегии ВЧК Другов.

Одним из самых верных соратников Дзержинского был Урицкий.

Урицкий Моисей Соломонович родился в городе Черкассы в семье купца, но рано остался без отца и воспитывался матерью в строго религиозном духе, изучая талмуд. Окончил юридический факультет Киевского университета. Несколько раз арестовывался за революционную деятельность. В 1906 был выслан за границу, жил в Германии и Дании. В 1917 после Февральской революции вернулся в Петроград. С марта 1918 стал председателем Петроградской ЧК; являлся одним из первых организаторов «красного террора».

Урицкого очень интересно характеризует писатель Марк Алданов:

Жизнь Урицкого была сплошная проза. И вдруг все свалилось сразу: власть, - громадная настоящая власть над жизнью миллионов людей, власть, не стесненная ни законами, ни формами суда, - ничем, кроме "революционной совести", - огромные безграничные средства, штаты явных и секретных сотрудников, весь аппарат государственного следствия... У него знаменитые писатели просили пропуск на выезд из города! У него в тюрьмах сидели великие князья! И все это перед лицом истории! Все это для социализма! Рубить головы серпом, дробить черепа молотом!..

Слабая голова Урицкого закружилась. Он напялил на свое кривое тело красный оперный плащ и носил его с неловкостью плохого актера, с восторгом мещанина-честолюбца, с подозрительностью наскоро оцененного неудачника. Как он вел себя в должности начальника Чрезвычайной комиссии, достаточно известно. Объезжая тюрьмы, он сам говорил прежним сановникам, что ставит себе образцом - Плеве. Те «добрые задатки», которые имелись в его характере, в ужасной обстановке Чрезвычайной комиссии исчезли очень быстро и безвозвратно. Этот человек, не злой по природе, скоро превратился в совершенного негодяя. Он хотел стать Плеве - революции, Иоанном Грозным - социализма, Торквемадой Коммунистического Манифеста. Первые ведра или бочки крови организованного террора были пролиты им... Инфернальность его росла с каждым днем. Он укреплял себя в работе вином. От человека, близко его знавшего, я слышал, что под конец жизни Урицкий стал почти алкоголиком.

Урицкий не был самым кровавым апологетом «красного террора». Но его главная вина, что он этот террор и ввел в обиход. Секретарь датского посольства Петерс рассказывал, что Урицкий хвастался ему, что подписал в один день 13 смертных приговоров.

Сам Урицкий был убит 17-го августа 1918 г. Л.А. Каннегисером в ответ на казнь его друга и аресты офицеров.

Марк Алданов писал:

«Русские террористы царского периода, умиравшие без публики на дворе Шлиссельбургской крепости, были, по крайней мере, уверены, что за их действия пострадают лишь они одни, а не их дети, не их жены, не их отцы. У Леонида Каннегисера не было и этого утешения. Он знал, что нежно любимые им близкие арестованы. Имея дело с большевиками, он мог до конца думать, что казнь ждет всю его семью. Она и в самом деле спаслась чудом: Петербург в те дни заливался потоками крови... Он мог знать и то, что на него обращены слепые проклятья ни в чем не повинных людей, которых убивали в качестве заложников - за его поступок. Вместо Урицкого расправу творил Бокий, отвратительный мальчишка-садист, в десять раз превзошедший своего предшественника и начальника».

 

Глеб Иванович Бокий родился в семье учителя. Учился в Петербургском горном институте, участвовал в студенческом движении. До марта 1917 года Бокий был 12 раз арестован и отбывал наказание, в том числе и в «одиночке» Петропавловской крепости. Убийство Урицкого стало мощным катализатором для активизации «красного террора». Достаточно сказать, что были расстреляны 500 заложников.

В своем докладе на октябрьской конференции чрезвычайных комиссий Северной Коммуны заявил, что общее число расстрелянных в Петрограде с марта 1918 года составило 800 человек.

Глеб Бокий стал по сути дела создателем в 1925 году Соловецкого лагеря принудительных работ особого назначения (СЛОН), одного из самых зловещих пенитенциарных учреждений России.

Во время чистки аппарата НКВД Николаем Ежовым от сотрудников Генриха Ягоды 16 мая 1937 года Бокий был арестован по обвинению в «предательстве и контрреволюционной деятельности». Особой тройкой НКВД приговорен к смертной казни. Рассказывают, что причиной ареста Бокия стала его фраза «А что мне Сталин? Меня Ленин на это место поставил». 15 ноября 1937 года Бокий был расстрелян. В 1956 году реабилитирован.

 

Правой рукой Дзержинского считался Петерс.

Яков Христофорович Петерс родился в Латвии в крестьянской семье. Активный участник революции 1905 года. В 1909 г. эмигрировал в Гамбург, а оттуда в Лондон, где состоял в Коммунистическом клубе и Британской социалистической партии. В декабре 1910 г. был арестован лондонской полицией по обвинению в соучастии в вооруженных ограблениях и убийстве трех полицейских. Подозрение на него, судя по всему, пало из-за его двоюродного брата - анархиста Фрица Думниека, который тоже находился в Англии, но законопослушностью там не отличался. Пока Петерс находился в Брикстонской тюрьме, полиция вычислил дом, где скрывался его брат Фриц. Этот дом, где засели анархисты, пришлось брать штурмом, которым руководил сам министр внутренних дел Соединенного королевства Уинстон Черчилль. В штурме кроме полиции участвовали солдаты стрелкового шотландского батальона, применялись пулеметы и артиллерийские орудия. Фриц Думниек оказал сопротивление штурмующим и был убит.

Доказать участие Петерса в преступлениях анархистов не удалось, и в 1911 году он был оправдан английским судом. В мае 1917 года Петерс вернулся в Россию и стал одним из активных участников Октябрьского переворота. 7 (20) декабря 1917 года он стал членом Коллегии ВЧК, помощником председателя и казначеем ВЧК. А в последующем занимал посты руководителя и заместителя руководителя ВЧК. За это время ему довелось выносить немало приговоров, но он, в отличие от английских судей, ни с кем не либеральничал.

На посту руководителя ВЧК он настаивал на полной неподконтрольности этой организации, которая в то время обязана была отчитываться перед СНК и ВЦИК. Зато уж став в мае 1919 чрезвычайным комиссаром в Петрограде, он оказался там фактически бесконтрольным диктатором. Петерс лично возглавил повальные аресты и расстрелы внутри города, по телефонным книгам были составлены списки подлежащих аресту бывших сановников, военных, капиталистов, дворян и т.д. Будучи комендантом Петроградского и Киевского укрепленных районов, Петерс отдал приказ арестовать жен и взрослых членов семей офицеров, которые перешли на сторону белых. В общем, с политическими противниками он явно не цацкался. Прибыв в Тамбовскую губернию усмирять крестьян, взволнованных поборами, он отдал краткий приказ: «Провести к семьям восставших беспощадный красный террор, арестовывать в семьях всех с 18-летнего возраста, не считаясь с полом, и если будут продолжаться волнения, - расстреливать их, как заложников, а села обложить чрезвычайными контрибуциями, за не исполнение которых конфисковывать земли и все имущество».

В разные годы Петерс занимал различные ответственные посты в государственном аппарате. А о стиле его руководящей работы может дать некоторое представление такая история.

Когда Петерс был направлен партией в Ростов-на-Дону, к нему, как к главе города, явились представители трудящихся и заявили, что рабочие голодают. Петерс сказал:

- Это вы называете голодом?! Разве это голод, когда ваши ростовские помойные ямы битком набиты разными отбросами и остатками? Вот в Москве, где помойные ямы совершенно пусты и чисты - будто вылизаны - вот там голод!

Арестован 26 ноября 1937 года. 25 апреля 1938 года по обвинению в участии в контрреволюционной организации осужден ВК ВС СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

Любопытно, что в 1956 году Петерс был реабилитирован благодаря показаниям находившегося в тюрьме Н.И. Эйтингона. А попал тот в тюрьму благодаря показаниям Петерса, заявившего, что Эйтингтон – английский шпион.

 

Если Петерс был правой рукой Дзержинского, то Лацис его левой дланью.

Мартын Иванович Лацис (настоящие имя и фамилия - Ян Фридрихович Судрабс) родился в Лифляндской губернии в семье батрака. Сдал экзамен на народного учителя. За пропаганду иудей социал-демократов был сослан в Иркутскую губернию, откуда в 1916 году бежал. Можно сказать, что царские жандармы отнеслись к нему не сильно строго, ну отправили в Сибирь охладить голову, но к стенке не поставили и иголки под ногти не загоняли. Когда Лацис июле-ноябре 1918 года был председателем ЧК и Военного трибунала, он к политическим противникам относился куда более жестко. Лацис обрел репутацию ярого апологета «красного террора», отличавшегося беспримерной жестокостью. Он постоянно требовал от ЧК все новых и новых расстрелов, подчеркивая, что для «вынесения смертного приговора нет необходимости в доказательстве вины арестованного, а ЧК должны руководствоваться лишь «революционным сознанием».

Любопытно, что этот не сильно образованный сын батрака, и по сути дела инородец, руководил в разные годы горной промышленностью, Моссельбанком, Лениздатом и Институтом народного хозяйства имени Г.В. Плеханова. Стал одним из руководителей коллективизации в стране и операций по раскулачиванию.

29 ноября 1937 года, когда колесо репрессий закрутилось в обратную сторону, Лацис был арестован по обвинению в принадлежности к контрреволюционной националистической организации. 11 февраля 1938 года приговорен к смертной казни, после чего расстрелян. Но в 1956 году реабилитирован.

 

Роман Гуль в книге «Дзержинский. Начало террора» любопытно обрисовал личности некоторых «особо отличившихся» чекистов:

«Третьим членом коллегии ВЧК при Дзержинском был латыш Александр Эйдук, о палаческой деятельности которого даже коммунисты отзываются с отвращением.

От Петерса, Лациса, Эйдука, этих трех примитивных латышей, начальник Особого Отдела ВЧК доктор М.С. Кедров отличался не по своему зверству, а по интеллигентности и утонченности. Этот медик, юрист, музыкант, ставший начальником Особого Отдела ВЧК, на своем посту проявил совершенно чудовищную изощренность садизма.

Сын известного московского нотариуса, человек богатый, Михаил Кедров окончил ярославский Демидовский лицей, а позднее в Бернском и Лозаннском университетах изучал медицину… К моменту Октябрьской революции Кедров был, вероятно, уже совсем психически-больным человеком. Тем не менее, или может быть именно поэтому, он стал одним из высших чиновников террора в ведомстве Дзержинского. Здесь М. Кедрову принадлежит введение пресловутых «семи категорий», на которые делились все арестованные: седьмая категория означала немедленный расстрел, шестая - смертники второй очереди, пятая - третьей. Так же аккуратно, как он делил «порции» меж детьми, Кедров делил теперь арестованных перед расстрелом.

В 1919 году Дзержинский отправил доктора М.С. Кедрова усмирять север России. И здесь в Архангельске полупомешанный садист в роли начальника Особого Отдела ВЧК дал волю своим кровавым инстинктам. Обращая север России к коммунизму, хорошо знающий историю, Кедров пародировал Нантские убийства. Вблизи Холмогор он сажает на баржу более 1000 человек обвиненных в контрреволюции и приказывает открыть по ним пулеметный огонь. Эту казнь доктор Михаил Кедров наблюдает с берега…».

Любопытно, что впоследствии казнь Кедрова ставилась в вину Лаврентию Берия, который якобы незаконно расправился со старым коммунистом.

 

О других персоналиях Роман Гуль в книге «Дзержинский. Начало террора» писал так:

«В то время как на Севере России действовал Михаил Кедров, на Кавказе также действовал славившийся потрясающими массовыми расстрелами полномочный представитель Дзержинского, «уполпред ЧК» Георгий Атарбеков. Этот кавказец, прозванный в народе «рыжий чекист», по своей жестокости выделялся даже среди чекистов. Он лично убил своего секретаря у себя в кабинете. В Пятигорске с отрядом чекистов он шашками зарубил около ста схваченных им заложников, среди которых известного генерала Рузского сам зарезал кинжалом.

В Армавире, при отступлении Красной армии, только чтобы «хлопнуть дверью», Атарбеков расстрелял несколько тысяч заложников, находившихся в подвалах армавирской чека. И в том же Армавире, задержав на вокзале эшелон с ехавшими грузинами-офицерами, врачами, сестрами милосердия, возвращавшимися после войны к себе на родину, Атарбеков, несмотря на то, что эшелон имел пропуск советского правительства, приказал вывести всех ехавших на площадь перед вокзалом и из пулеметов расстрелял поголовно всех.

 

В харьковской тюрьме одно имя «Саенко» наводило на заключенных мертвенный ужас. Саенко на «допросах» вонзал шашку на сантиметр в тело полуголого допрашиваемого и начинал вращать ее в ране. По занятии Харькова белыми, во дворе харьковской тюрьмы, в бывшей кухне, обращенной Саенко в застенок, кроме прочих орудий «допроса», были найдены пудовые гири. Пол кухни был покрыт соломой, густо пропитанной кровью, стены испещрены пулевыми выбоинами, окруженными брызгами крови, частицами мозга, обрывками черепной кожи с волосами. Вскрытие вырытых 107 трупов обнаружило переломы ребер, перебитые голени, отрубленные головы, прижигания раскаленным железом. У одного из трупов голова оказалась сплющенной в плоский круг, что, вероятно, было произведено пудовыми гирями, а некоторые вырытые трупы были в таком виде, что харьковские врачи не могли понять, что с ними делал Саенко.

 

Шульман был страшен не только заключенным, но даже и чиновникам террора. Перед казнями чтоб создать в себе необходимое кровожадное настроение, он наркотизировал себя всеми возможными способами. И, дойдя до полного умопомрачения, убивал обреченных.

Вот одно из описаний расправы Шульмана, на чекистском жаргоне называемой «шлепалкой»:

«В глухую ночь в каменных коридорах подвальной тюрьмы, бряцая оружием, появился комендант чека Шульман с нарядом красноармейцев. Они стали выводить из камер обреченных. Жалкие, полуодетые, несчастные автоматически исполняли распоряжения палачей. Точно взвинчивая себя, Шульман обращался с осужденными подчеркнуто грубо. Вывели 118 человек, подлежащих казни. Всех повели во внутренний двор ЧК, где их ждало несколько грузовиков. Палачи привычно и быстро снимали с жертв остатки одежды, связывали им руки и вбрасывали в грузовики. Грузовики тронулись... На месте казни, оцепленном чекистами, были заранее заготовлены ямы. Приговоренных выстроили шеренгами. Шульман и его помощник с наганом в руках пошли вдоль шеренги, стреляя в лоб приговоренным, время от времени останавливаясь, чтобы зарядить револьвер. Не все покорно подставляли головы. Многие бились, пытались отступить, плакали, кричали, просили пощады. Иногда пуля Шульмана только ранила их, раненых сейчас же добивали чекисты выстрелами и штыками, а тем временем убитых сбрасывали в яму. Вся эта сцена человеческой бойни продолжалась не менее трех часов».

 

При Дзержинском состоял, а у Сталина дошел до высших чекистских постов кровавейший следователь ВЧК Яков Агранов, эпилептик с бабьим лицом, несвязанный с Россией выходец из Царства Польского, ставший палачом русской интеллигенции. Он убил многих известных общественных деятелей и замечательных русских ученых: проф. Тихвинского, проф. Волкова, проф. Лазаревского. Н. Н. Щепкина, братьев Астровых, К.К. Черносвитова, Н.А. Огородникова и многих других. Профессора В. Н. Таганцева, не желавшего давать показания, он пытал, заключив его в пробковую камеру, и держал его там 45 дней, пока путем пытки и провокации не добился нужных показаний. Агранов уничтожал цвет русской науки и общественности, посылая людей на расстрел за такие вины, как «по убеждениям сторонник демократического строя» или «враг рабочих и крестьян» (с точки зрения убийцы Агранова).

 

Среди головки ВЧК знаменит и коммивояжер Бела Кун. Ему вместе с чекистами Фельдманом и достойной особой монографии, фурией коммунистического террора Р.С. Залкинд, прославившейся под псевдонимом «Землячка», Дзержинским была поручена террористическая расправа в Крыму 1920 года.

Здесь Бела Кун выдумал следующий способ массовых казней. Под угрозой расстрела он приказал на территории Крыма всем военнослужащим и военнообязанным явиться на регистрацию. Эта регистрация по плану Бела Куна была регистрацией смерти. По составленным полным спискам, вписаться в которые спешили все под страхом расстрела, Бела Кун начал вести расстрелы. Бойня шла месяцами. 28-го ноября «Известия временного севастопольского ревкома» опубликовали первый список расстрелянных в 1634 человека, 30-го ноября второй список в 1202 человека. За неделю только в Севастополе Бела Кун расстрелял более 8000 человек, а такие расстрелы шли по всему Крыму, пулеметы работали день и ночь.

По официальным коммунистическим данным Бела Кун с «Землячкой» расстреляли в Крыму до 50.000 человек, при чем столь обильную жатву чекистского бешенства остроумец Бела Кун в печати весело мотивировал тем, что «товарищ Троцкий сказал, что не приедет в Крым до тех пор, пока хоть один контрреволюционер останется в Крыму».

Поэт Максимилиан Волошин, в доме которого в Крыму жил Бела Кун, об этом времени написал свои известные стихи о терроре:

«Правду выпытывали из-под ногтей,

В шею вставляли фугасы,

«Шили погоны», «кроили лампасы»,

«Делали однорогих чертей».

 

Знаток женской души Мирабо, когда-то говорил эмиссарам парижского мятежа, что «если женщины не вмешаются в дело, то из этого ничего не выйдет». В ВЧК женщины густо вмешались. «Землячка» - в Крыму. Конкордия Громова - в Екатеринославе. «Товарищ Роза» - в Киеве. Евгения Бош - в Пензе. Яковлева и Елена Стасова - в Петербурге. Бывшая фельдшерица Ревекка Мейзель-Пластинина - в Архангельске. Надежда Островская - в Севастополе».

Гуль рассказывал про чекистку венгерку Ремовер, действовавшую в Одессе. Она лично расстреляла 80 арестованных, причем многих лишь за то, что они не согласились удовлетворять ее половую похоть. Впоследствии она была признана душевнобольной. А в книге А. Хабарова «Россия ментовская» рассказывается про двух других одесских фурий. Некая Вера Гребенщикова, больше известная под именем «Дора», лично застрелила 700 человек. На нее равнялась и 17-летняя проститутка Саша, расстрелявшая свыше 200 человек. Но кроме женщин для проведения пыток и казней использовались еще китайцы и негр по имени Джонсон, которые обогатили процессы истязания людей своими азиатскими и африканскими изысками.

А. Хабаров в книге «Россия ментовская» писал:

«В Одессе свирепствовали знаменитые палачи Дейч и Вихман с целым штатом прислужников, среди которых были китайцы и один негр, специальностью которого было вытягивать жилы у людей. Каждому жителю Одессы было известно изречение Дейча и Вихмана, что они... «не имеют аппетита к обеду, прежде чем не перестреляют сотню людей».

Тотчас после оставления Одессы союзниками большевики, ворвавшись в город и не успев еще организовать чрезвычайку, использовали для своих целей линейный корабль «Синоп» и крейсер «Алмаз», куда и уводили свои жертвы. За людьми буквально началась охота, пойманных не убивали на месте только для того, чтобы сперва их помучить. Приводимых на борт «Синопа» и «Алмаза» прикрепляли железными цепями к толстым доскам и медленно, постепенно продвигали ногами вперед в корабельную топку, где несчастные жарились заживо. Затем их извлекали оттуда, опускали на веревках в море и снова бросали в топку. Других четвертовали, привязывая к колесам машинного отделения, разрывавшим людей на куски, третьих бросали в паровой котел, откуда вынимали, бережно выносили на палубу якобы для того, чтобы облегчить их страдания, а в действительности, чтобы приток свежего воздуха усилил эти страдания, и затем вновь бросали в котел. О том, каким истязаниям подвергались несчастные в чрезвычайках Одессы, можно было судить по орудиям пыток, среди которых были не только гири, молоты и ломы, которыми разбивались головы, но и пинцеты, с помощью которых вытягивались жилы, и так называемые «каменные мешки» с небольшим отверстием сверху, куда людей втискивали, ломая кости, и где в скорченном виде их специально обрекали на бессонницу. Нарочно приставленная стража следила за жертвой, не давая заснуть. Жертвы кормили гнилыми сельдями и мучили жаждой...

 

В Киеве управление чрезвычайкой находилось во власти латыша Лациса. Его помощниками были Авдохин, товарищ Вера, Роза Шварц и другие девицы. Здесь было полсотни различных комиссий - чрезвычаек. Каждая имела свой собственный штат служащих-палачей, но наибольшей жестокостью отличались упомянутые выше девицы. В одном из подвалов чека было устроено подобие театра, где были расставлены кресла для любителей кровавых зрелищ, а на подмостках, т.е. на эстраде, производились казни. После каждого удачного выстрела раздавались крики «браво», «бис» и палачам подносились бокалы шампанского. Роза Шварц лично убила несколько сот людей, предварительно втиснутых в ящик, на верхней крышке которого было проделано отверстие для головы. Но стрельба в цель для этих девиц была только легкой забавой и уже не возбуждала их притупившихся нервов. Они требовали более острых ощущений, и с этой целью Роза и товарищ Вера выкалывали иглами глаза, или выжигали их папиросами, или забивали под ногти тонкие гвозди. Особенную ярость у Розы и Веры вызывали те из попавших в чрезвычайку, у кого они находили нательный крест. После невероятных глумлений они срывали эти кресты и огнем выжигали изображение креста на груди или на лбу своих жертв.

 Практиковались в киевских чрезвычайках и другие способы истязаний. Так, например, несчастных втискивали в узкие деревянные ящики и забивали их гвоздями, катая ящики по полу... Пользовались палачи и Днепром, куда сотнями загоняли связанных друг с другом людей, которых либо топили, либо пачками расстреливали из пулеметов. Ударами тяжелого молота раскалывали голову несчастным пополам так, что мозг вываливался на пол. Это практиковалось в киевской чрезвычайке на Садовой, 5, где солдатами Добровольческой армии был обнаружен сарай, асфальтовый пол которого был буквально завален человеческими мозгами».

 

Складывается впечатление, что люди с садистскими наклонностями с охотой принимались на работы в ЧК, где с одной стороны они могли воплотить в жизнь свои тайные фантазии, а с другой стороны их наклонности были востребованы.

Отъявленные садисты трудились в уже упоминавшейся харьковской чрезвычайке, где, говорят, часто практиковалось сдирание кожи с живых людей, для чего их бросали в кипяток, делали надрезы на шее и вокруг кистей рук и щипцами стаскивали кожу, а затем выбрасывали на мороз...

 

В книге Хабарова приводится и еще ряд леденящих душу фактов:

«В Симферополе чекист Ашикин заставлял свои жертвы, как мужчин, так и женщин, проходить мимо него совершенно голыми, оглядывал их со всех сторон и затем ударом сабли отрубал уши, носы и руки... Истекая кровью, несчастные просили его пристрелить их, чтобы прекратились муки, но Ашикин хладнокровно подходил к каждому отдельно, выкалывал им глаза, а затем приказывал отрубить им головы.

В Крыму чекисты, не ограничиваясь расстрелом пленных сестер милосердия, предварительно насиловали их, и сестры запасались ядом, чтобы избежать бесчестия.

В Воронеже людей бросали в бочки с вбитыми гвоздями и скатывали бочки с горы. Здесь же, как и в прочих городах, выкалывали глаза, вырезали на лбу и на груди советские звезды, бросали живых людей в кипяток, ломали суставы, сдирали кожу, заливали в горло раскаленное олово. В Николаеве чекист Богбендер, имевший помощниками двух китайцев и одного каторжника-матроса, замуровывал живых людей в каменных стенах. В Пскове все пленные офицеры были отданы китайцам, которые распиливали их пилами на куски.

В Сибири чекистами, кроме уже описанных пыток, применялись еще следующие: в цветочный горшок сажали крысу и привязывали его или к животу, или к заднему проходу, а через небольшое круглое отверстие на дне горшка пропускали раскаленный прут, которым прижигали крысу. Спасаясь от мучений и не имея другого выхода, крыса впивалась зубами в живот и прогрызала отверстие, через которое вылезала в желудок, разрывая кишки, а затем вылезала, прогрызая себе выход в спине или в боку...

Настоящая кровавая вакханалия разыгралась в Севастополе, где из-за невозможности эвакуироваться осталось большое количество белых офицеров. Тягостную картину рисуют воспоминания одного из очевидцев: «Нахимовский проспект увешан трупами офицеров, солдат и гражданских лиц, арестованных на улице и тут же наспех казненных без суда. Город вымер, население прячется в погребах, на чердаках. Все заборы, стены домов, телеграфные и телефонные столбы, витрины магазинов, вывески оклеены плакатами «Смерть предателям!». Офицеров вешали обязательно в погонах. Невоенные большей частью болтались полураздетыми». Среди невоенных было, например, пять сотен портовых рабочих, «пущенных в расход» за то, что они при эвакуации обеспечивали загрузку на корабли врангелевских войск.

29 ноября 1920 года на страницах издания «Известия временного Севастопольского ревкома» был обнародован первый список казненных. Их число составило 1634 человека (из них 278 женщин). 30 ноября опубликован второй список - 1202 казненных (88 женщин).

Любопытно, что погибшим даже не поставили памятника, а фамилиями палачей в Севастополе называли улицы. Одна из улиц названа в честь Надежды Островской, «худенькой и стриженной дамочки», которая подписывала смертные приговоры и в Севастополе. Другая улица названа в честь революционера-каторжанина Юрия Гавена, который сам писал о себе так: «Считаю нужным напомнить, что я применил массовый красный террор еще в то время, когда он еще партией официально не был признан. Так, напр., в январе 1918 года я, пользуясь властью пред. Севаст. Военно-Револ. Комитета, приказал расстрелять более шестисот офицеров-контрреволюционеров».

 

Трудно наверняка утверждать, что все описанное о зверствах чекистов - стопроцентная правда. Но то, что «красный террор», развязанный Дзержинским был кровав и жесток – безусловно.

На посту руководителя ОГПУ Дзержинского сменил Менжинский.

Вячеслав Рудольфович Менжинский родился в Санкт-Петербурге, в обрусевшей польской дворянской семье. Считался интеллигентом. Но на своем посту был сух, холоден, бесчувственен и бесчеловечен. Лежавший большую часть дня на диване, ибо врачи запрещали ему много двигаться, Менжинский инициировал немало казней. При нем в конце 20-х – начале 30-х были организованы процесс Промпартии и Шахтинское дело.

В частности только по «Шахтинскому делу» в 1928 году были осуждены 53 руководителя и горных инженера, обвинявшихся во вредительстве на шахтах в Донбассе. Якобы они по заданию иностранных разведок и бежавших на Запад российских капиталистов, в целях «ослабления оборонной и экономической мощи СССР и создания благоприятных условий для интервенции империалистических государств» устраивали взрывы, пожары и затопления шахт, портили вентиляцию, ухудшали условия труда и быта шахтеров. Судебный процесс, на котором председательствовал Андрей Вышинский, завершился 6 июля 1928 года. Было вынесено 11 смертных приговоров, 5 человек расстреляны.

25 ноября 1930 года в Москве открылся один из первых открытых показательных процессов в СССР против вредителей, получивший известность как «дело Промпартии».

Группа инженерно-технической интеллигенции обвинялась в создании антисоветской подпольной организации «в целях свержения диктатуры пролетариата и реставрации капитализма». В Промпартии будто бы состояло две тысячи человек, но обвиняемых было всего восемь, во главе с профессором Леонидом Рамзиным – директором Московского теплотехнического института. Пятеро из восьми «промпартийцев» были приговорены к расстрелу, но всем им по решению ВЦИК смертную казнь заменили тюремным заключением. То, что умные люди Стране Советов нужны живыми, вскоре стало очевидным. В 1943 году «контрреволюционера» Рамзина удостоили Сталинской премии за создание высокоэкономичного парового котла, которому не было аналогов в мире, и который получил имя изобретателя. Однако и после этого беречь умных людей в СССР не стали.

 

Активизации репрессий способствовало и ужесточение законодательства. Одиозным стал так называемый «закон о трех колосках», принятый в 1932 году, по которому кража колхозного имущества наказывалась смертной казнью. Этот закон стал отличным инструментом для наказания любого жителя сельской местности.

Например, Советская власть по-своему отреагировала на убийство 14 сентября 1932 года президента Франции Поля Думера русским эмигрантом Павлом Горгуловым. Она не стала ограничивать банальными соболезнованиями Франции, а отомстила за французского президента по-своему. Спустя четыре дня после казни Горгулова его престарелые мать и тетя, все еще проживавшие в станице Лабинской, были арестованы «за колоски» и осуждены по «Закону от седьмого-восьмого». Говорят, что мать Горгулова была расстреляна.

 

Одним из наиболее известных политических процессов того времени стало «дело Рютина». В начале 1932 года старые большевики под руководством Мартемьяна Рютина создали «Союз марксистов-ленинцев», который критиковал Сталина и его политику. Они составили обращение «Ко всем членам партии», в котором в частности говорилось: «Партия и пролетарская диктатура Сталиным и его кликой заведены в невиданный тупик и переживают смертельно опасный кризис. С помощью обмана, клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных насилий и террора, под флагом борьбы за чистоту принципов большевизма и единства партии, опираясь на централизованный мощный партийный аппарат, Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП(б) и всей стране свою личную диктатуру, порвал с ленинизмом, стал на путь самого необузданного авантюризма и дикого личного произвола и поставил Советский Союз на край пропасти. …На всю страну надет намордник, бесправие, произвол и насилие, постоянные угрозы висят над головой каждого рабочего и крестьянина. Всякая революционная законность попрана!».

Критика не осталась безнаказанной. 11 октября 1932 коллегия ОГПУ осудила членов «союза» к различным срокам тюрьмы, заключения и ссылки. Наибольший срок получил Рютин, приговоренный к 10-летнему тюремному заключению. Заключение отбывал сначала в Верхне-Уральском, затем Суздальском политизоляторе. В 1936–1937 большинство действительных и мнимых участников «союза марксистов-ленинцев» повторно были привлечены к уголовной ответственности; часть из них (Рютин, Иванов, А.В. Каюров, Стэн, Марецкий и др.) осуждены к расстрелу, другим были увеличены сроки лишения свободы.

 

Менжинский скончался в 1934 году, после чего ОГПУ было преобразовано в ГУГБ НКВД СССР, а преемник Менжинского, Генрих Ягода, стал также наркомом внутренних дел. В 1938 году Ягоде был признан виновным в том, что по его приказу Менжинского умертвили неправильным лечением.

Любопытно, что пока одни поляки Дзержинский и Менжинский казнили направо-налево в России, непосредственно в Польше измывались над военнопленными русскими красноармейцами. Когда после разгрома Красной армии под Варшавой в 1920 году в плен попало до 130 тысяч красноармейцев, описано, как в польских концлагерях вспарывали животы пленным и засовывали туда живого кота, держа пари, кто раньше умрет - кот или большевик.

 
   

Назад Далее

В начало страницы

 

Все права защищены. Copyright © А. Захаров, О. Логинов 2012-2016.  Последнее обновление: 24 декабря 2016 г.
При любом использовании материалов сайта или их части в сети Интернет обязательно указание автора, а также активная незакрытая для индексирования гиперссылка на www.all-crime.ru. 
Воспроизведение материала сайта или любой его части в печатных изданиях возможно только с разрешения автора.
Адрес электронной почты: admin@all-crime.ru.


Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика